Содержание номера


КОСМИЧЕСКОМУ АГЕНТСТВУ РОССИИ - 20 ЛЕТ

Космическому агентству России – 20 лет

Власть и космос

ПИЛОТИРУЕМЫЕ ПОЛЕТЫ

Полет экипажа МКС-30. Февраль 2012 года

Новичок и бывалый в открытом космосе

«Шэньчжоу-9» пойдет в июне?

Будет база над Луной?

Первый индийский пилотируемый старт откладывается

КОСМОНАВТЫ. АСТРОНАВТЫ. ЭКИПАЖИ

А ты записался в космонавты? Набор продлен до 30 апреля

ЗАПУСКИ КОСМИЧЕСКИХ АППАРАТОВ

Третий иранский

Viva l`Italia! Дебют «Веги»

С перерывом на Новый год. В полете – SES 4

Новая глава в повести о «Бэйдоу»

Первый MUOS на орбите

ИСКУССТВЕННЫЕ СПУТНИКИ ЗЕМЛИ

GALEX и RXTE: работа завершена

Живучий «Гео-ИК2»

Swarm: испытания пройдены

ПРЕДПРИЯТИЯ. ОРГАНИЗАЦИИ

Виктор Хартов: «Проводим ревизию лунной программы»

Лунная карта Китая

Бюджет NASA-2013: на Марс денег не будет?

Израильский космос: новое руководство и новый бюджет

Не вполне традиционная космонавтика

ГЕРОИ КОСМОСА РАССКАЗЫВАЮТ

СОВЕЩАНИЯ. КОНФЕРЕНЦИИ. ВЫСТАВКИ

Расправить крылья или твердо стоять на земле?

ЮБИЛЕИ

«We are on the way!» К 50-летию полета Джона Гленна

АСТРОНОМИЯ

Chandra: работа продолжается

ПЛАНЕТОЛОГИЯ

Лунные хроники LRO

СТРАНИЦА ПАМЯТИ

Памяти Дженис Восс

Космонавты набора 2010 года обрели эмблему

Реклама



Владимир Георгиевич Титов

Автор: Шамсутдинов С.

Герой Советского Союза
Летчик-космонавт СССР
54/118 космонавт СССР/мира

В.Г.Титов родился 1 января 1947 г. в г. Сретенск Читинской области. В 1970 г. окончил Черниговское ВВАУЛ, а в 1987 г. – с отличием ВВА имени Ю.А.Гагарина.

С 1970 г. Владимир Георгиевич служил летчиком-инструктором, старшим летчиком-инструктором 701-го учебного авиационного полка Черниговского ВВАУЛ. С 1974 г. он проходил службу командиром звена 2-й истребительной авиационной эскадрильи 70-го отдельного истребительного тренировочного авиационного полка особого назначения (ОИТАПОН) имени В.С.Серёгина 1-го НИИ ЦПК.

Владимир Титов состоял в отряде космонавтов ЦПК с 1976 по 1998 гг. Совершил четыре космических полета (общей продолжительностью 387 сут 45 мин 51 сек), еще один его полет не состоялся из-за аварии ракеты-носителя. В.Г.Титов выполнил четыре выхода в открытый космос суммарной длительностью 18 час 48 мин.

Первый полет – с 20 по 22 апреля 1983 г. командиром ТК «Союз Т-8». Стыковка с ДОС «Салют-7» не состоялась.

26 сентября 1983 г. при старте ТК «Союз Т» произошла авария РН. Экипаж спасен системой аварийного спасения.

Второй полет – с 21 декабря 1987 г. по 21 декабря 1988 г. командиром ТК «Союз ТМ-4» (старт), ТК «Союз ТМ-6» (посадка) и ОК «Мир» по программе 3-й экспедиции. Вместе с М.Х.Манаровым установил мировой рекорд продолжительности космического полета – 365 сут 22 часа 38 мин 58 сек.

Третий полет – с 3 по 11 февраля 1995 г. специалистом полета экипажа «Дискавери» (STS-63). Впервые шаттл сблизился с ОК «Мир» до расстояния 10 м.

Четвертый полет – с 26 сентября по 7 октября 1997 г. специалистом полета экипажа «Атлантиса» (STS-86) по программе седьмой стыковки шаттла с ОК «Мир».

В.Г.Титов стал первым российским космонавтом, вышедшим в открытый космос из шаттла в американском скафандре.

После ухода из отряда космонавтов Владимир Георгиевич с 1998 г. по 2009 г. работал в Московском представительстве компании Boeing.

Летчик-космонавт СССР, полковник запаса В.Г.Титов имеет квалификации «Военный летчик-инструктор 1-го класса» (1975), «Летчик-испытатель 3-го класса» (1977), «Военный летчик 1-го класса» (1980), «Космонавт 1-го класса» (1989).

Награжден медалью «Золотая Звезда» Героя Советского Союза, двумя орденами Ленина, орденом Красной Звезды, медалями Вооруженных сил СССР и РФ, медалью «За заслуги в освоении космоса», а также орденами Георгия Димитрова (Болгария) и «Солнце Свободы» (Афганистан), двумя медалями NASA «За космический полет». Имеет звание Командора ордена Почетного легиона (Франция).

– Владимир Георгиевич, как Вы стали космонавтом?

Надо сказать, в детстве я не мечтал стать космонавтом, а хотел быть летчиком-испытателем. С этой целью я и поступил в летное училище, предполагая служить в строевых частях. Но получилось так, что по окончании училища в 1970 г. меня оставили летчиком-инструктором. Позднее, в 1974 г., пригласили на должность командира авиационного звена в полк имени В.С.Серёгина. Здесь я летал на истребителе МиГ-21 самых последних модификаций. Будучи инструктором, участвовал в летной подготовке космонавта Юрия Малышева.

В 1976 г. был объявлен набор в отряд космонавтов. Меня пригласил к себе командир полка, и у нас состоялась беседа, в ходе которой он предложил мне пройти медкомиссию для зачисления в отряд. Во время отбора в 1976 г. в строевых частях было проверено много летчиков: как нам говорили, около 2000 человек. В ЦНИАГе (Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь) медкомиссию проходили примерно 200 человек, а в отряд космонавтов тогда зачислили всего девять летчиков. Из полка Серёгина в отряд попал только я один.

– Как проходила Ваша подготовка к полетам?

Наш набор осуществлялся для подготовки к полетам на многоразовом корабле «Буран». Поскольку будущие пилоты «Бурана» должны были уметь хорошо управлять кораблем, всех нас направили в Центр подготовки летчиков-испытателей (ЦПЛИ) в Ахтубинске. Для меня это было как раз то, что я и хотел. С сентября 1976 г. в течение девяти месяцев мы проходили программу обучения летчиков-испытателей. Первые четыре месяца у нас были теоретические занятия, а затем мы начали летать. За это время нам дали очень хорошую подготовку. Я полетал на МиГ-17, на котором раньше никогда не летал. У нас в училище был Л-29, а затем сразу МиГ-21. Кроме того, я освоил МиГ-23, Су-7, Як-40, Ту-134. Хотел полетать на вертолете, уже сдал зачеты, но программа закончилась – и мы вернулись в ЦПК.

В ЦПЛИ мы летали много. У нас не было вывозной программы, а подход был такой: садись и лети. Вот, допустим, как я учился летать на Ту-134. Сел в левое кресло самолета, а в правом находился инструктор. Я выполнил четыре круга со взлетом и посадкой. Зарулил на стоянку – инструктор вышел из самолета. Вместо него сел Саша Волков из нашего набора. И мы пошли летать дальше. Я сделал еще четыре круга. Потом мы поменялись местами. Саша сделал еще четыре круга. И все – переучивание закончилось. Следующие полеты уже были по маршруту, потом – на минимальной скорости, на критические режимы.

Окончив подготовку в ЦПЛИ, мы на месяц уехали на парашютные прыжки в Киржач. За месяц я там сделал несколько десятков прыжков. Мы научились прыгать с большими задержками ввода парашюта, делать фигуры, схождения и расхождения. Нас не просто учили падать, а мы должны были уметь работать в стрессовой ситуации. Человек, прыгнувший с парашютом, как правило, сначала ничего не может говорить. Некоторые, правда, что-то там мычат или матерятся. А вот когда парашют раскрывается и стресс спадает, человек снова может говорить.

Так вот, нас учили именно говорить все время, чтобы ни случилось. История авиации показывает, что иногда экипажи, терпящие бедствие и погибающие, ничего не говорят. Они работают, стараются что-то сделать для спасения самолета, но вслух ничего не произносят. И потом те, кто разбирается в авиакатастрофе, не могут понять, что же произошло на самом деле. Исходя из подобного опыта нас как испытателей учили: чтобы ни случилось, ты должен выдавать информацию о происходящем. И мы этому научились. Перед парашютным прыжком включаешь диктофон, а затем постоянно говоришь: как, что происходит, как падаешь, какая высота, какая скорость, какие на земле выложены знаки. По этим знакам ты должен выполнить определенные действия. Эти навыки потом мне очень пригодились, когда в сентябре 1983 г. на стартовой позиции случилась авария ракеты-носителя.

– Что интересного произошло во время Ваших полетов?

К своему первому полету я начал готовиться в 1982 г. вместе с Геннадием Стрекаловым и Ириной Прониной. Полет планировался длительностью до трех месяцев на борту орбитальной станции «Салют-7». Предполагалось, что во время выхода в открытый космос мы с Геннадием установим дополнительную развертываемую солнечную батарею на одной из трех основных солнечных батарей станции. Мы долго готовились, тренировались в гидробассейне. Вместе с Ириной Прониной проходили тренировки на выживание на море. Но примерно за месяц до старта произошла замена в экипаже. Нам сказали, что вместо Ирины в экипаж включен Саша Серебров.

20 апреля 1983 г. мы (Владимир Титов, Геннадий Стрекалов и Александр Серебров. – Ред.) стартовали на корабле «Союз Т-8». Но на корабле, как назло, произошел отказ антенны системы автоматического сближения и стыковки «Игла». Антенна не встала в рабочее положение и смотрела невесть куда. Поэтому у нас не было никаких радиоданных для проведения сближения и стыковки с орбитальной станцией «Салют-7». В сеансе связи Валерий Рюмин сказал, что по векторам состояний они постараются вывести корабль как можно ближе к станции, а дальше мы уже должны были стыковаться сами визуально.

С Земли заложили векторы в бортовой компьютер корабля. Был проведен маневр – и мы пошли на сближение. Компьютер показал дальность 300 метров, а на визире станции нет. Потом мы ее увидели как маленькую звездочку. Вот такие были исходные данные на сближение. По изображению в визире до станции было примерно 3 км. Мы погасили все боковые скорости и пошли на сближение. Я выдал первый импульс на подвод корабля – 2 м/с. Потом еще один импульс примерно такой же. Мы увидели, что процесс пошел, станция постепенно стала приближаться. Угловые скорости мы гасили. Затем в визир стали видны солнечные батареи станции. Вошли в зону связи, доложили об этом, но нам не разрешили ничего делать. И тут мы вошли в тень, когда до станции оставалось примерно 1.5 км.

Мы сидим, а сближение идет. Потом в визире появился мигающий огонек. По одному этому огоньку ничего не было понятно. Продолжали сближение со станцией – и появились ее торцевые огни. Мы сразу ухватились за эти два огонька. По размеру этих угловых огоньков мы уже могли примерно определить расстояние до станции и взаимную скорость сближения. Оказалось, что мы сближаемся со скоростью 4 м/с. Это было много, и я сразу включил двигатели на торможение. Но станция стала катастрофически быстро нарастать. Я тогда подумал: сейчас как вмажемся – и все. Одним пальцем я нажал тумблер на ручке управления на торможение и одновременно стал уводить корабль от станции. И вот так мы пролетели под станцией.

Когда вышли из тени, «Салют-7» опять оказался примерно в 3 км от нас. Как потом выяснилось, нам надо было во время сближения сразу выдать импульс порядка 6 м/с. Тогда бы мы быстрее подошли к станции, еще до входа в тень, и зависли бы около нее. А после выхода из тени мы бы состыковались. Войдя в зону связи, сказали, что станция находится на расстоянии трех километров. Мы рассчитывали, что теперь и ЦУП, и мы сами знаем, как проводить сближение и стыковку. Мы приобрели опыт и теперь могли бы быстро состыковаться со второй попытки. Но ЦУП сказал: «Нет, готовьтесь к посадке». 22 апреля мы вернулись на Землю...

После этого с Геннадием Стрекаловым начали подготовку к новому полету. Мы должны были стартовать 26 сентября 1983 г., опять же к орбитальной станции «Салют-7». Все шло по плану. Мы с Геннадием сидели в корабле, отслеживали, что происходит. Сработали клапаны наддува топливных баков. Они бьют по металлу с характерным звуком. Значит, пошел наддув. До старта оставалось немногим больше минуты. Через некоторое время прошли две волны вибрации. Они были длительностью примерно по 3–4 секунды с возрастающей амплитудой и частотой вибрации. Было слышно, как некоторые вещи в кабине корабля стали постукивать. Сначала прошла одна волна вибрации, а потом все стихло. Когда мы садились в корабль, был ветер 15 м/с, с порывами до 18 м/с. И сначала я подумал, что это порыв ветра такой сильный. А потом пошла вторая волна вибрации, и на ее пике сработала САС (система аварийного спасения. – Ред.).

Володя Соловьёв, он был дублером Стрекалова и находился на связи, стал кричать: «Работает САС! Работает САС!» Но все наши ответы не проходили, Земля нас не слышала. А дело было, как потом выяснилось, вот в чем. Для подтверждения связи в аварийной ситуации надо было подтвердить работу радиостанции, нажав на пульте корабля соответствующую кнопку. Но транспарант на пульте горел, показывая, что радиосвязь есть, а на самом деле она исчезла после срабатывания САС. Мы этого не знали и поэтому кнопку нажимать не стали. Это уже потом во всем разобрались. Так что связь была односторонняя: мы слышали, а нас – нет.

Когда сработала САС, мы все время говорили, что происходит. Наши доклады записывались на бортовой магнитофон. Сейчас эта запись, по-видимому, хранится в РКК «Энергия». Мы сообщали, как ведет себя корабль. Двигатели САС отработали четыре секунды, подкинув нас примерно на 1.2–1.5 км. Затем спускаемый аппарат вывалился из головного обтекателя – и сработала парашютная система. Так как был ветер, то нас отнесло от стартовой позиции примерно на 3–4 км. С момента срабатывания САС до приземления прошло пять минут тридцать секунд, по моим часам. Мы приземлились на днище, нас не перевернуло, и в левый иллюминатор, где сидел Гена, мы видели горящий старт. Первая мысль была: опять не туда! Вы не представляете, какое было огорчение: мы так готовились, так готовились – и тут на тебе...

К нам подъехали ребята из поисковой группы. Они постучали по спускаемому аппарату. Мы ответили. Я открыл люк – посыпался песок. Вылез. Спасатели помогли мне спуститься вниз. Потом вылез Стрекалов. Подъехал Юрий Павлович Семёнов. Прилетел вертолет. Из него выскочили медики в белых халатах с носилками. Подбежали к нам и давай нас валить на носилки. Я говорю: «Не трогайте нас». Еле отбились. У нас все было в порядке, мы не были травмированы. Когда подбежали врачи, мы стояли, разговаривали и курили. Потом сами дошли до вертолета. Хотя в общем-то, конечно же, у нас был стресс.

Врачи опасались, что мы могли получить какие-либо повреждения в результате перенесенных перегрузок во время срабатывания САС. Но ведь мы находились в креслах-ложементах и были хорошо зафиксированы. Привязную систему я научился затягивать еще с испытательской работы. Ведь самолет может попасть в неуправляемый режим, и тебя, образно говоря, просто может размазать по фонарю. Так что ты должен быть зафиксирован «намертво». Мы были привязаны очень хорошо, поэтому с нами ничего и не случилось. Не было даже синяков.

После срабатывания САС ракета упала через четыре секунды и взорвалась. И потом еще двое суток пожарные тушили локальные пожары из-за пролившегося топлива. Иногда меня спрашивают: «Если бы не сработала САС, то вы все равно остались бы живы, ведь спускаемый аппарат выдерживает плазму во время возвращения на Землю?» На самом деле я думаю, что нет. Потому что во время пожара ракеты происходит совсем другой нагрев, и спускаемый аппарат мог раскалиться до такой степени, что мы бы не выжили. К тому же с другой стороны: при разрушении ракеты спускаемый аппарат мог просто провалиться вниз или упал бы на стартовый стол, а затем в газоотводный канал. А там метров семьдесят высоты. И тут никакая привязная система не помогла бы. Так что для нас это был бы нулевой вариант с точки зрения выживания.

Мы, безусловно, остались живы благодаря САС. Она сработала безукоризненно. Кроме того, нам повезло, что во время пожара был сильный ветер. Языки пламени достигали головного обтекателя, но ветер относил их в сторону. А на головном обтекателе находилась приемная радиостанция САС. Как известно, пламя – это низкотемпературная плазма и она не пропускает радиоволны. Если бы не было ветра, то головной обтекатель был бы окружен пламенем и радиосигналы на включение САС не прошли бы. Так что, надо признать, нам очень повезло. Есть хороший документальный фильм «Взрыв на старте», демонстрировавшийся по Первому каналу в 2008 г. В нем все очень хорошо показано и рассказано. Всем заинтересовавшимся этой темой советую посмотреть фильм. Там есть интервью со мной, а также с руководителями пуска А.А.Шумилиным и А.М.Солдатенковым, которые выдали команды на включение САС.

После этого события у меня получился большой перерыв. Я успел окончить Военно-воздушную академию имени Ю.А.Гагарина.

А 21 декабря 1987 г. на корабле «Союз ТМ-4» я вновь отправился в космический полет – вместе с Мусой Манаровым и Анатолием Левченко. Через два дня мы состыковались с орбитальной станцией «Мир» (в то время комплекс «Мир» состоял из двух модулей – базового блока и модуля «Квант». – Ред.). После шестидневной пересменки Анатолий Левченко вернулся на Землю вместе с экипажем 2-й основной экспедиции (Юрий Романенко и Александр Александров), а мы с Мусой продолжили полет на станции в качестве 3-й основной экспедиции. Нам предстоял годовой полет.

Обычно в полете запоминаются самые хорошие и самые плохие моменты. Сначала расскажу о самом хорошем и интересном. Для меня это был первый выход в открытый космос. Скажу честно: было страшновато. Выход был физически и эмоционально тяжелым. Почему тяжелым? Во-первых, это был мой первый выход. Во-вторых, ты идешь с фалом, в котором находятся электропровода. Тогда еще не было автономных скафандров. И вот, ты тащишь за собой этот фал, а еще груз и инструменты. В общем это было тяжело физически.

Во время выхода мы вместе с Мусой Манаровым выполнили все запланированные работы. Установили экспериментальную секцию на солнечной батарее, а старую секцию сложили и закрепили у основания батареи. И вот, когда мы все работы выполнили, настал интересный момент. Станция летела вертикально, осью на Землю со стороны Атлантического океана. Подо мной оказался Гибралтарский пролив, слева – Испания, справа – Африка, а впереди – Средиземное море. И вот, я держусь за поручень, стою вертикально, как станция, а впереди меня раскрывается вот такая красивейшая картина. Это было просто замечательно! Глянул под ноги и инстинктивно схватился за поручень. Под ногами ничего нет, а страх высоты есть. Потом подумал: я же не упаду, а ну-ка, давай, отпусти руку. Страх надо было преодолеть. И вот так, потихонечку руку отпустил, повисел, посмотрел. Это был чрезвычайно эмоциональный момент.


Продолжение статьи читайте на страницах нашего журнала

Журнал Новости Форум Фото Подписка Рекламодателям Контакты